ЧерноБыль/Боль: Жизнь после эвакуации

Как "не мирный" атом изменил все

Алла Середицкая, преподаватель хорового пения в Школе Искусств города Славутич. 26 апреля 1986-го года выехала с семьей из города Припять и больше никогда не возвращалась назад. Вырастила двоих детей. Стала бабушкой двоих внуков.

Я родилась недалеко от Чернобыля — в Белоруссии, в деревне Красное, Брагинского района Гомельской области. Когда я была маленькой, то мы с родителями часто ездили собирать чернику в те места, где позже был построен город энергетиков Припять. Люди и сейчас живут в моем родном селе, их не эвакуировали, но совсем рядом — запретная зона, буквально через дорогу.

Будучи студенткой, я познакомилась со своим мужем, и после свадьбы мы уехали в Новосибирск. Мой первый ребенок родился там, но когда ему было 5 месяцев, мы вернулись домой. Я была в декрете, и муж думал о том, куда пойти работать. Была возможность устроиться в Гомеле, Чернигове или Припяти. Припять — молодой город, поэтому выбор пал на него. Муж работал на станции заведующим производством в столовой — кормил сотрудников АЭС. В апреле 1986 у нас уже было двое детей: 5-летний сын Олесь и 2-летняя дочь Наташа.

26.04.1986

Тот день, скорее даже ночь, я помню очень хорошо. Я проснулась от какого-то хлопка. Как потом оказалось, это был взрыв на четвертом блоке ЧАЭС. Город находился совсем близко от станции. Так и не поняв в тот момент, что меня разбудило, я распахнула окошко, поправила одеяла детям и легла спать дальше. До утра окно у нас было открыто…

Утром муж пошел на работу, как в обычный день. Он на тот момент работал в профилактории ЧАЭС, это недалеко от нашего дома, на берегу реки Припять. Старший ребенок попросился на улицу, и у меня не было повода его не отпускать. Светило яркое солнце, и сын хотел поиграть с машинками в песочнице. Во дворе было много детей.

Прибежал с работы взволнованный муж и сказал, чтобы я забрала сына домой, закрыла окна и никуда не ходила, потому что на станции что-то произошло, какая-то утечка, точно никто ничего не говорит. Велел нам сидеть дома. Периодически он забегал  домой, а моя внутренняя тревога все возрастала. Постепенно начали слышаться звуки сирен скорой помощи. Рядом с нашим домом была больница, машины приезжали туда одна за другой — привозили пострадавших людей, тех, кто первыми попал под облучение — работников, которые были на смене в ту ночь, пожарников, неудачливых очевидцев. Город маленький и совершенно невозможно было что-то скрыть. Родственники попавших в больницу толпились у приемного покоя, но никого к пострадавшим не пускали. Позже муж принес нам из профилактория лекарство с йодом, велел самой пить и детям давать. Может, это нас в какой-то мере уберегло от серьезных последствий.

13082163_1028407667229900_806138809_n

Алла с дочкой на аллея в городе Припять

А люди шли на берег Припяти отдыхать на лодочную станцию в жаркий день. Все в легкой одежде. У многих были лодки, они устраивали пикники, жарили шашлыки и рыбачили…

По плану, в тот вечер мы должны были ехать в деревню к родителям, сажать картошку. На дизеле (Дизель-поезд — моторвагонный подвижной состав, у которого первичным двигателем является дизель – ред.) это минут 25 до станции Новая Иолча. Муж вернулся с работы, мы собрались, взяли рабочую одежду, а детям — сменку, и без документов и дополнительных вещей, поехали на вокзал. Разговоры про аварию были лишь на уровне слухов. Всем было интересно, что же там произошло на станции. Мимо нас проезжали машины, которые поливали дорогу и тротуары специальной жидкостью с пеной. Солдаты и пожарные были в масках, а мы просто шли на вокзал и ничего не понимали. На тот момент еще никто не извещал людей о смертельной опасности.

Мы сели в дизель-поезд и поехали. А там, по дороге, есть открытая местность, где совсем близко просматривается станция. Все пассажиры встали со своих мест и прильнули к окнам. В тот день в поезде было много рыбаков, которые приезжали из Чернигова рыбачить на р. Припять и на охладительный пруд рядом с ЧАЭС. Там водилось много рыбы. Я могу только представить, сколько на них было радиации, ведь эти рыбаки просидели под разрушенным блоком целый день.

13090891_1273587185988900_1061209246_o

Мы внимательно всматривались  в развалины 4-го энергоблока, в курящийся над ним дымок. Кто-то начал говорить, что все будет нормально, пожар потушили, значит, ничего страшного нет. Никто не мог даже представить, что могло произойти нечто ужасное.

«Мы никогда не вернемся»

На следующий день, когда в Припяти и ее окрестностях была объявлена и организована эвакуация, по деревне поползли разные слухи, и по радио прозвучало первое официальное сообщение о происшествии на ЧАЭС. Муж поехал на вокзал узнать, как обстоят дела. Он увидел, как со стороны Припяти в сторону Чернигова промчался забитый битком поезд. Даже на ступеньках стояли люди. Как в кино о войне, когда поезда возвращались с фронта. А обратно, в Припять, прошел без остановок, словно призрак, совершенно пустой состав. Вечером в воскресение поезд вывозил последних людей из города. Мы остались без вещей, документов и без дома.

Только через какое-то время мужа пустили в Припять по пропуску — забрать документы. Лишь бумаги, больше ничего нельзя было увезти. После аварии родители и мы были очень встревожены ситуацией, так как вблизи деревни летали вертолеты, нагруженные песком для аварийного блока, а люди уже знали о радиации. Мама просила нас уезжать подальше и увозить детей.

13089947_1028407217229945_242678376_n

В эвакуации в г. Евпатория

Решили ехать к родственникам в Черкасскую область. На вокзале в Чернигове  было много женщин с детьми. Там создали пункт помощи пострадавшим. Людям помогали приобретать билеты, оказывали медицинскую помощь, оформляли справки тем, кто уехал из опасной зоны без документов. Представляете, в то время людям еще верили на слово! Нам тоже поверили, и прямо на вокзале выдали справку о том, что мы жители Припяти, выехали 26.04 и, что документов нас на руках нет.

Мы уехали к родственникам, а через какое-то время муж отправил меня с детьми в Евпаторию, в санаторий для эвакуированных из зоны ЧАЭС. Дорогу и пребывание в санатории нам всем оплачивало государство. Мужья  приезжали к женам и детям между вахтами, которые длились по 15-20 дней. Непросто было: мужей поначалу не хотели селить с семьями. Помню, как даже на высшем уровне решалось, то, чтобы после 11 их не выгоняли на улицу. Вопрос таки решили. Это был, наверное, самый сложный период. Жилье, выплаты и компенсации были уже потом, а в то время, практически сразу после аварии, не было денег, одежды даже не было. В санатории жили в основном женщины, у которых было по двое, трое, а то и больше  детей. Мы были похожи на большой цыганский табор.

Жизнь после эвакуации

Мы жили в санатории до сентября 86-го. Позже муж получил квартиру в Киеве. В столице было непросто — работа далеко от дома, муж постоянно по сменам в Чернобыле, старший сын забирал младшую из сада (сад был под окнами, совсем рядом), они шли сами домой, закрывались и там ждали меня — не гуляли и никуда не выходили, пока я не приезжала с работы. Я преподавала хоровое пение в музыкальной школе на Воскресенке, а жили мы на Харьковском массиве.

Уезжая, я каждый раз перекрывала газ, а еду детям оставляла в термосе. Однажды я попала в пробку и сильно задержалась, а когда шла домой, то увидела, что стоит мой ребенок во весь рост на подоконнике и просто, «влипнув» в стекло, высматривает меня. Я не помню, как я добежала на свой 9-й этаж. Открыла дверь, а они с дочкой рыдают навзрыд. Они плакали и говорили: «Мама, где ты была? Мы думали, ты под машину попала, потерялась, что больше никогда не придешь!» В тот вечер я тоже с ними рыдала, а после, посоветовавшись с мужем, мы решили переехать в новый, строящийся для работников ЧАЭС город Славутич. Это 60 км от Чернобыля. Тут я живу и по сей день, хотя дети и разъехались. Дочь вышла замуж, и у меня есть двое очаровательных внучат. Отец моих детей уже шесть лет как умер, в 53 года. Но я работаю, как и прежде, в Детской школе искусств, куда из Киева переехал почти весь «костяк» той школы, в которой я работала еще в Припяти.

13078143_1273587222655563_1913770229_o

Люди, когда уезжали из Припяти, даже и подумать не могли, что они не вернутся. Многие оставили своих домашних животных. И те погибли в закрытых домах.

Мне после аварии Припять снился много лет подряд. Постоянно… Город был очень светлый, с огромным количеством цветов, особенно много было роз.

Старший сын долгое время сам работал на ЧАЭС. Я, почему-то, как творческая мама не хотела, чтобы он шел в творческую профессию, думалось мне тогда, что мужчина должен чем-то серьезным заниматься. Он окончил университет, учился на факультете «Финансы и кредит». Вернулся на станцию и работал в плановом отделе много лет. А потом решительно уволился и сейчас занимается совершенно другим делом, творческим, как ему всегда мечталось. Вывод: нельзя выбирать профессию за детей, пусть занимаются тем, к чему душа лежит.

Отголоски тех дней до сих пор сказываются на здоровье: приходишь на осмотр, сдаешь кровь, делаешь УЗИ, а врач сразу спрашивает: «Вы из Припяти?». Говорит, что видно, если оттуда. Из-за проблем с щитовидной железой я больше не могу петь, как раньше.

Я не могу смотреть фильмы, читать книги о Чернобыле. Однажды я возила детей в музей Чернобыля, они слушали экскурсию, а я тихо рыдала в стороне, чтобы никто не увидел. Нам повезло, что мы не пострадали, как могли бы — все остались относительно здоровы.

Но та жизнь, которая была сразу после аварии, была совершенно другой, произошел надлом. В то время я не могла слушать веселую музыку. На юге музыка звучала всюду, нас даже пытались развлекать — концерты давали, привозили различные коллективы. А я все думала, ну как можно веселиться и радоваться, когда такое случилось. Меня спасало рисование и забота о детях.

13059328_1028794963857837_1560768112_n (1)

Алла с сыном и дочерью

Думала даже, что не вернусь в профессию, что не смогу заниматься вокалом из-за стресса. А потом дети меня в буквальном смысле подняли. Я переключилась на них, на их благополучие. Я поставила себе цель,чтобы они выросли счастливыми людьми. Несмотря ни на что. Ведь бывало так, что нам «умные» люди говорили, мол, вам после Припяти 5 лет жить — не больше.  И поначалу мы, правда, боялись. Страх был жуткий, а потом я поняла одну вещь — нельзя поддаваться этим деструктивным мыслям. Даже если действительно отмерено немного. Особенно, если у тебя есть  дети, ты просто не имеешь права опускать руки и думать о смерти. Нужно просто жить. Я живу, несмотря на то, что во сне приходит мираж — светлый город, утопающий в розах. На фоне того самого дымка, который затянул туманом целую жизнь.

Автор видео: Олесь Середицкий

Фото на главной: Алина Рудя

Фото в тексте: Алла Середицкая, Виталий Головин

-Читайте также: Оксана Корнилова: «Всю свою жизнь я планировала: карьерный рост, работу, даже рождение ребенка, но когда началась война, стало понятно, просчитать все невозможно»

Мы в Facebook