Ген женоненавистничества

Когда эта мгла наконец рассеется

Женские движения за равные права и возможности сегодня в тренде. Но давайте не будем лукавить, мизогиния (женоненавистничество) никуда не исчезла. В мире царят глупые стереотипы, которые крепко засели у всех нас на подкорке. Откуда корни у этого явления? И почему женщины, которые, казалось бы, должны поддерживать друг друга, проявляют такое нетерпение и презрение друг к другу (внутренняя мизогиния)? Ответы ищет психолог, семейный консультант-медиатор Мария Фабричева.

В давние времена в животном мире царила полигамия, и битва самок за самца была естественной. И можно было бы сказать, что корни мизогинии произрастают оттуда, но при этом в тот периол царил матриархат — женщина была во главе рода, у нее было больше привилегий, чем у мужчин. Мужчины были охотниками, они могли гибнуть в войне с племенами, а женщина была в топе долгое время, так как хранила очаг, растила детей.

Если обратиться к мифологии, то, к примеру, в славянских племенах были Лада, Мара, Лея – земные богини, отвечающие за плодородие, землю, жизнь. В Древней Греции, несмотря на то, что Зевс правил и ходил радовал земных женщин, основные битвы происходили именно между женщинами: Герой, Афиной — каждая отличалась характером, имела свой функционал: кто-то хранил домашний очаг, кто-то воевал, нес любовь и красоту.

Когда что-то пошло не так…

И вот пришла Библия, где женщина стала носителем греха. До этого женщиной восхищались, к ней прислушивались (на этом, кстати, построены все сказки, даже к Бабе-Яге шли за советом, она могла поощрить или наказать, но ее уважали). Но со сказками тоже что-то произошло, женские образы сильно видоизменились с христианством. Что пошло не так? Случился патриархат, при этом какие-то женские секреты, женское начало оказалось покровом тайны.

Когда я изучала вопрос потерянной женственности, то прочитала книгу о временах инквизиции «Молот ведьм». Охота на ведьм была просто театром абсурда, ведь, по сути, все католические запреты были направлены на то, чтобы истребить мудрых знающих женщин. Слово «ведьма» исказилось в негативный контекст, а ведь раньше оно просто означало женщин, которые ведают правилами, принимают роды, они были очень значимы для общества, спасали жизни. Конечно, уничтожали и мужчин (на кострах сжигали «колдунов», ученых), но именно на женщин шла жесточайшая охота. В книге описывались ситуации, когда даже оргазм считался ведьмовским проявлением, и если женщина испытывала удовольствие, ее сжигали на костре. Как вариант «лечения» появилась кастрация – женское обрезание. В некоторых племенах и сектах оно существует и до сих пор.

Вокруг менструации тоже возникали домыслы и предубеждения. Люди верили, что в этот период  демоны вселяются в женщин либо нечистый рядом гуляет. В Непале, к примеру, их даже выселяют из дома – этот обряд называется чаупади, да и в некоторых странах считается, что женщинам во время месячных нельзя заходить в церковь. Почему? Говорят, что ты грязная. Раньше еще можно было понять: у женщин же не было гигиенических средств, но сейчас у нас есть все удобства.

Шаблоны остались, и они своими тысячелетними корнями проросли невероятно глубоко. Есть еще такой интересный момент: существует трактовка, что Еву сделали из ребра, и многие мужчины шутят, что это единственная кость, где нет костного мозга. Я всегда в подобных случаях отвечаю: «Ну, если вы считаете, что мы такие безмозглые существа, то зачем вы тогда из наших безмозглых ручек взяли яблочко?» Двойные стандарты и выгоды. Как удобно было в патриархальном обществе это трактовать, так и трактовали. И ведь это не был просто вербальный спор, это подкреплялось жуткими вещами. Когда над женщинами издевались, насиловали, обвиняли, били палками, то быть женщиной становилось страшно. Ты бессознательно готова была выбирать путь выживания, кто как может, подчиняться, противоречить, скрывать свою красоту, заявлять, что ты не получаешь удовольствия, что тебе этого всего не надо, что ты нужна только для зачатия, ты вообще в принципе и не человек-то. Вот такие страхи были у женщин.

От женоненавистничества к внутренней мизогинии

Дальше общество развивалось, женскими телами даже восхищались, но запреты по-прежнему никуда не исчезли. Есть еще один важный момент: до такого, как изобрели антибиотики, женщина рожала детей в полной антисанитарии, а значит, повышался риск детской смертности из-за распространения болезней. Чем больше женщина рожала, тем больше была вероятность, что кто-то из рода выживет. По сути, у женщины оставалось только время на рождение детей и их воспитание, то есть она не могла конкурировать с мужчиной, потому что постоянно находилась в положении. И выжить женщине в те времени самостоятельно было невероятно сложно, если она оставалась одна, то фактически была обречена на смерть. Поэтому женщины прощали, терпели и тихо ненавидели мужей, а еще ненавидели тех женщин, которые по каким-то причинам не рожали и поэтому чувствовали себя более свободными, не привязанными к дому и, вообще, могли больше себе позволять. Вот оно зарождение конкуренции между бизнесвумен и домохозяйкой.

ХХ век — период жутких воин, голодомора, — женщинам нужно было выполнять свои исторически сложившиеся функции, но они оставались без мужчин по причине того, что вторые умирали на войне. Женщины так устроены, что могут быстро брать на себя сверхобязательства. Давние грехи уже никто не вспоминает, они автоматически приписаны, а вот привычка страдать впитывалась с молоком матери. Женщина в наших краях жертвенность принимает очень быстро и покорно, адаптируется, живет для других, и чтобы не было больно, мы говорим,  что «это нормально, такая женская доля».

Сегодня наш разум говорит, что перемены налицо, и ты можешь быть свободной, но все эти стереотипы включаются уже на таком глубинно-подсознательном уровне, что внутренняя битва между «я хочу» и «я должна быть такой» идет до сих пор. Когда женщина заявляет, что не хочет замуж и не хочет детей, на нее смотрят или как на исчадие ада, или с жалостью. То есть женщине все еще нужно соответствовать какому-то шаблону. И вот какой важный момент, когда тебе дискомфортно, ты начинаешь злиться: либо на себя, либо на другого, вовлекая в свою историю. Уже научно доказано, что женщины, которые работают надзирателями в женских колониях, более жестокие, чем мужчины-надзиратели в мужских колониях. Они более агрессивные, так как автоматически включаются механизмы и желание показать, что «я не такая, как она».

Это не редкость сегодня, когда успешные женщины, декларирующие равенство, на самом деле готовы быть на равных только с себе подобными — вот с такими же женщинами-воинами, которые вписываются в их мировоззрение, понятны и соглашаются. А женский коллектив — это ведь не только женщины-воины, это и женщины-матери, и женщины-девочки, и, естественно, что их мировоззрения не совпадают. А нас всегда раздражает то, что «другим можно, а мне нельзя». Мы готовы быть солидарными с такими же, как мы, и трудно принимаем инаковость, не разрешаем другому быть собой, быть не таким. Но ведь палитра женского мира гораздо шире.

Вместе или все-таки каждая за себя?

Чтобы пробивать дорожку изменений вместе, важно избавиться от этих стереотипов, а их много. Так же много и конкурентности. С одной стороны, есть послание «держаться вместе, а с другой, – «на всех счастья не хватит». И как можно пробивать дорожку вместе, если все время работает теория ограничений, теории выдуманной экономии? При чем экономии тех ресурсов, которые бесплатны как воздух. Ведь их можно брать и меняться. Когда же дело доходит до борьбы за власть (например, в руководящих позициях, в тусовке), то как-то стирается это «а давайте вместе», потому что властью делиться очень тяжело, когда тебе дают не 100 %, а половину. А у нас распространена полярность – «все или ничего». Тем, у кого внутри живет ген женоненавистничества, будет сложно, потому что это очень долгая история конкуренции и борьбы за мужчину, за трон и самое главное — за жизнь. Мы рождаемся с этим балластом, но, возможно, пора его уже, наконец, сбросить?

— Читайте также: Порочный круг: Уроки ограничений, которые усваивают девочки по всему миру

Мы в Facebook