Раду Поклитару: «Я — обыкновенный ортодоксальный артист балета в прошлом, просто сейчас занимаюсь немножко странным танцем»

14 июня, 2017

Профессию хореографа многие романтизируют: разговоры с музой по ночам, долгие часы, проведенные у балетного станка, и оттачивание каждого па в танцевальном зале у зеркала, а потом овации благодарного зрителя… Так бывает. Но было ли так у Раду Поклитару, хореографа и создателя театра «Киев модерн-балет»? В интервью для WoMo Раду рассказывает о том, как артисты балета становятся балетмейстерами, кем из хореографов он восхищается и что ждет ребенка, который выберет искусство танца для себя в качестве профессии.

Раду, как вы считаете, профессия хореографа — это сегодня все-таки больше про ремесло или про призвание?

В первую очередь это все-таки ремесло, как и любая другая творческая профессия, но если мы говорим о талантливых хореографах, то это, конечно, ремесло плюс призвание. В мире много хореографов, которых можно назвать, не побоюсь этих слов, — творцами и гениями. И есть люди, перед которыми я преклоняюсь. Я понимаю, что никогда не смогу ставить, как они. И это и не хорошо, и не плохо. Это просто невозможно по определению, мы все разные.

А кто эти люди?

Назову наиболее известные. Например, чешский хореограф Иржи Килиан, который долгие годы возглавлял Nederlands Dans Theatre, это швед Матс Эк, испанец Начо Дуато. И так далее.

Вы сейчас перечисляете имена мужчин-хореографов…

Хорошо. Продолжаю. Пина Бауш. Не все в ее творчестве я принимаю, но она была абсолютно удивительным явлением в искусстве ХХ века. И созданный ею театр, созданное ею направление в танце, попадая в руки не таких талантливых хореографов, как она, служит разрушению ценности сценического движения как такового. Потому что Пина Бауш провозгласила, что не обязательно быть профессионалом, и она брала людей с улицы и делала блестящие постановки. А сейчас, когда это делают другие, это удобно, модно, мейнстрим и чаще всего это плохо.

Конечно, в целом в мире танца больше хореографов-мужчин, их просто физически больше, так же, как и режиссеров, дирижеров. Вы же сами знаете, что исторически равенство полов было декларировано не так давно, и не может все вот так взять и внезапно измениться. А вот, кстати, арфистов мужчин, например, очень мало. Но они есть!

Рішуча. Справжня. Небайдужа.

17 грудня 2025 року у Києві SHE Congress від WoMo об’єднає понад 2000 учасниць та більш ніж 25 спікерок для обміну сценаріями жіночої реалізації. Лідерки бізнесу, ІТ, культури та інших напрямів поділяться досвідом подолання викликів війни, ефективної організації робочих процесів та стратегіями управління.

Забронюйте Вашу участь вже сьогодні!

Чтобы стать первоклассным танцором или хореографом, по вашему, профессиональное образование необходимо? Или с улицы тоже приходят таланты?

Я знаю такие случаи, но они очень редки. Лучше, конечно, получать профессиональное образование, потому что шансов, что у тебя что-то получится, когда ты начал заниматься танцами очень поздно, практически нет. Кто тебя возьмет, если ты ничего не умеешь? Нужна база. Это же профессия. Вы бы пошли на прием к хирургу, который нигде не учился? Вот именно.

Где в таком случае получить хорошую танцевальную базу?

Я не готов рекламировать украинские школы.

Но вы же сами получали образование в ряде учебных заведений. Вы учились и в Одессе, и в Кишиневе, и в Перми…

Да, прекрасное училище я закончил в Перми. Оно входит в тройку лучших в Российской Федерации. Эту школу закончили три поколения в нашей семье: моя мама, я и мой племянник. Хорошая школа, замечательная, но сейчас это другая страна, сами понимаете. Вообще, в нашем театре «Киев модерн-балет» людей с академическим образованием не так и много. В основном это люди, которые занимаются профессионально современными танцами, но с самого детства и без перерывов. Главное, чтобы танцор был координирован, актерски открыт и, конечно, он должен владеть техникой классического танца, потому что в моем теле другой техники просто нет. Я — обыкновенный ортодоксальный артист балета в прошлом, просто сейчас занимаюсь немножко странным танцем, с точки зрения балета. Но все равно внутри меня абсолютно четкая классическая система координат.

«Дождь»

Ваше балетное будущее было предопределено с детства…

Сто процентов! У меня не было других шансов. В 4,5 года это случилось и все. Классическим методом обучения ребенка балету является училище, куда его приводят в 10 лет. Я не вижу ничего плохого в таком способе образования, но моей маме было невмоготу смотреть, как я сижу дома, и поэтому меня отдали за пять с половиной лет до того как. И мучили меня балетом…

Мучили?

Ну, конечно! Какой нормальный мальчик захочет ходить на танцы? Но я был послушный ребенок.

На что стоит обратить внимание родителям, чтобы понять, что танцы и балет — то, что нужно для их ребенка?

Если мы говорим о танцевальной карьере, то нужно открыть глаза, посмотреть на ребенка и честно себе ответить: физически он вообще похож на танцовщика? Потому что материнская любовь слепа и не замечает иногда каких-то очевидных вещей. Если же родители сами себе не доверяют, нужно показать ребенка какому-то профессионалу, который даст объективную оценку. Ребенок должен быть способным к танцам, чтобы не было в дальнейшем трагедии, когда человека неспособного отдают в профессию, где необходимы физические данные. Ведь не все становятся хореографами. Хореографу не нужны физические данные, вот я сейчас сижу на стуле и ставлю балеты. А для танцовщика данные важны.

И второе, я абсолютно убежден, что ребенок должен хотеть заниматься танцами сам, насильно ничего делать не надо. Уже в Пермском училище, лет в 14, я по-настоящему стал фанатом балета, а до этого я просто занимался, потому что был должен. Это было абсолютно закрытое заведение, как институт благородных девиц. Представляете, холодно, снег, в 8.15 утра у тебя урок классического танца, а завтрак в 8.00 и ты должен быстро съесть морковную запеканку, а спустя 15 минут стоять у станка. И тебе не хочется больше ничего: только спать и жрать. Так вот, в 8.15 я надевал балетную форму, а снимал ее в районе девяти вечера. И сейчас там точно так же. Поэтому это дело нужно любить.

До того, как стать хореографом, вы десять лет сами танцевали. В какой момент вы поняли, что хотите сменить амплуа?

Никакой сказки про идеального балетмейстера я вам не расскажу. Не все так романтично, как в кино. Я работал в Большом театре оперы и балеты Республики Беларусь, и меня периодически пытались забрать в армию. Осенью и весной, осенью и весной, и так это длилось бесконечно. Каким-то чудом я спасался в последнюю секунду, в армию я не хотел. В конечном итоге моя жена сказала: «Открывают факультет при консерватории, иди получать высшее образование, заодно закончишь, тебе будет 28 лет, и никто тебя уже не возьмет в армию». Вот так я и стал хореографом. Просто линял от армии. Я получил диплом, продолжал работать в театре артистом балета, и вдруг раздался звонок от замдиректора Молдавской национальной оперы Александра Максимова. Он приехал ко мне и стал уговаривать стать главным балетмейстером. Вы должны понимать, что карьера артиста балета в среднем длится лет 20, потом он выходит на пенсию. А у меня прошла ровно половина этого срока. Максимов мое согласие получил, и я поехал работать в Кишинев. А если бы я продолжил карьеру танцора, то только лет шесть назад бы вышел на пенсию. Это же ужас! Сколько всего бы я не успел сделать!

«Женщины в ре миноре»

Как думаете, люди какого склада добиваются вершин в вашей профессии?

В первую очередь дисциплинированные. Потому что это самоистязание, и нужно иметь силу воли, чтобы заставлять мучить себя. То есть либо дисциплинированный человек, либо мазохист. Идеальный вариант — дисциплинированный мазохист.

А как профессия хореографа поменяла вас за эти годы?

Я поправился. Работая руководителем театра сейчас, я больше времени провожу за компьютером, а не танцую. И практически каждый день занимаюсь у станка, хожу на уроки классического танца со своими артистами только для того, чтобы не поправиться совсем.

Если же говорить серьезно, когда ты из артиста балета превращаешься в хореографа, то меняется твое отношение к работе. Ты из принуждаемого превращаешься в принудителя, и это совсем другая психология.

Ваш типичный рабочий день — он какой?

Рано встаю, иду качаться, потом хамам. Затем сажусь за компьютер, общаюсь с импресарио. Если все вопросы решаю быстро, то могу позволить себе съездить в пригород Киева, погулять по лесу. Я — сумасшедший грибник. Потом приезжаю домой, в шесть часов мне нужно быть на уроке, в 19.15 — начало репетиции. Если работаем в авральном режиме, то репетируем до 23.00. Потом приезжаю домой и готовлю ужин, кстати, я хорошо готовлю. Сон, и так по кругу.

Но а как же рождаются идеи постановок?

Если мы говорим о большом спектакле, то технология одинакова всегда. Я должен создать некий текст, который называется «мысли по проекту». Я накидываю идеи, сам себе противоречу, обдумываю, потом это облекается в некую форму, которая похожа на сюжет балета. Для этого мне нужно выбраться из привычного круга общения и дел, мне нужно уединиться. Например, «Жизель» и «Вверх по реке», премьера которого состоялась недавно, я придумывал в Гааге. По две недели летом проводил в Голландии, купался там в море, куда никто больше и не совался, кроме меня, моржа. А потом приходил, садился за компьютер у окна с видом на море и придумывал новый балет. И вот недавно я придумал большой спектакль во время поездки в Ворзель. Ходил там по лугам и степям десятки километров в день, слушая музыку в наушниках, потом приходил в номер, и на балконе под зонтиком от слепящего солнца работал за компьютером. Я прослушал девять полных партитур этого спектакля, и дирижеры, — и покойные, и ныне здравствующие, — сами того не зная, проходили у меня кастинг в окрестностях Ворзеля.

«Вверх по реке»

Огромный кусок работы посвящается музыкальной партитуре. Сначала я делаю ее сам, а затем с этой самоделкой прихожу к профессиональному звукорежиссеру, мы многие годы работаем с Александром Курием, и я считаю, что он — лучший звукорежиссер нашей страны. Ну а дальше надо идти в зал и ставить, и ничего нельзя приготовить заранее. Идеи продолжают рождаться в процессе, в том числе и у моих артистов.

Когда вы понимаете, что все готово?

Никогда не понимаю. Я всегда знаю, что можно еще лучше. И это совершенно нормально. Есть такая фраза «всегда не хватает одной недели».

Современный балет и классический — это истории, которые идут рядом и не мешают одна другой?

Это разные виды искусства абсолютно. Сохранившиеся классические балеты — это, может быть, одна тысячная того, что было вообще создано в этом виде искусства. Их не так много, а создавалось же огромное количество, и то, что осталось, будет с нами навсегда. Классический балет — это уже музей. А современный танец — он живой, развивается, при том он бывает сценических и не сценических форм, уличный и андеграудный и так далее. Для меня в принципе все искусство, если мы говорим о танце, делится на скучное и нескучное. Если я засыпаю, это не может быть хорошо для меня.

Посоветуйте что-нибудь нескучное из балета, что стоит посмотреть и взрослым, и детям?

Современному балету в принципе не свойственен юмор, он больше про трагизм, надрыв и «все умерли». Поэтому редкие постановки заставляют улыбаться нас. Мы говорили с вами про Иржи Килиана, вот можно поискать его балет «Birthday». Килиан в свое время решил, что помимо двух составов Nederlands Dans Theatre — основного и молодежного — с теми стариками-гениями, с которыми ему жалко было расставаться, когда им исполнялось 40 лет, он сделает третий состав. И он ставил для них спектакли. «Birthday» был сделан именно для взрослых артистов, и это шедевр и с точки зрения юмора, и вообще, всего. Детей же может заинтересовать Филипп Декуфле с его телевизионной версией спектакля «Абракадабра».

По вашим наблюдениям, балетное искусство в Украине получает поддержку сегодня?

Сейчас в целом культура не является у нас приоритетом. Так было и до Революции Достоинства, до событий на Донбассе. А теперь еще и есть оправдание, что нет денег, так как в стране война. Но с нынешним министром культуры Евгением Нищуком и заместителем мэра Анной Старостенко намного проще иметь дело. Они не всесильные, но изо всех сил пытаются сделать то, что могут, в той системе координат, которая есть сейчас в нашей стране. [traqli_related]

С октября месяца мы пытаемся получить независимый статус, потому что де-юре нас, театра «Киев модерн-балет», не существует. Мы плавно растворены внутри штатного расписания Киевского муниципального академического театра оперы и балета для детей и юношества. И я ни от кого не скрывал, что моя маленькая личная цель — создать постоянно действующий Национальный театр современной хореографии. У нас в стране много национальных театров, и я считаю, что мы достойны получить это звание. Но нельзя получить статус национального, не пройдя этап отдельного муниципального академического театра. Уже девять месяцев идет этот процесс, с октября, — практически как ребенка родить. Вместе с руководителем департамента культуры Киева Дианой Поповой и заместителем Николаем Шуляком мы прошли этот длительный путь, я даже научился ходить по комиссиям и говорить речи. Странное занятие для меня, но я аргументировал, что мы имеем право, потому что, я считаю, что мы приносим городу намного больше, чем получаем от него.

Беседовала Татьяна Касьян

— Читайте также: Дарья Лосева: «Работа генетика безумно интересная — ты постоянно бодришь себя новой информацией»