Анастасия Давыдова
Первая татуировка как первый прыжок с парашютом: и хочется, и любопытно, но страшно, потому что непонятно, чем же в итоге все закончится. Примерно те же чувства испытывала я, когда впервые шла к мастеру татуировок. Мне было 24, решение было спонтанным, но страстным и эмоциональным. Я знала, что меня ни за что не поддержат ни родители, ни друзья, так что в салон шла в гордом одиночестве.
Единственное, что я точно понимала: я никогда не сделаю на своем теле ничего бессмысленного или модного. Для меня татуировки всегда имели сакральный смысл. Мое тело – мой дневник, билборд, если хотите. И если уж я решилась что-то «записать», то только то, что было для меня действительно крайне важно.
Первая татуировка на внутренней стороне руки – имя дочери на японском. Это было мое личное, мое навсегда. Помню, ей было лет 5 или 6, она жутко этому радовалась и периодически отвечала за меня на вопрос: «Ой, а что это значит?». Со временем появились символы, как то: «родители», сделанные в Таиланде китайским буддистом-иммигрантом, координаты важного для меня места, находящегося на берегу моря, код любви F63.9, цитата Теннеси Уильямса, дата…
Но вот что удивительно! Я никогда не была ни хипстером, ни музыкантом, ни художником. Все мои татуировки были сделаны в моменты счастья, в период самопознания и были эмоциональной потребностью. Некоторые из них – единственное напоминание о полученном опыте.
Но для многих людей в нашей стране молодая красивая девушка в легком шелковом платье с татуировками – это нонсенс. Эдакое отсутствие логики. Периодически читаю в глазах у некоторых: «А где же байк, гитара или на крайний случай друзья хипстеры?».
Один мой знакомый искренне удивился количеству татуировок. Оказывается, я у него совершенно не ассоциировалась с девушкой с татуировками, и для него наличие оных свидетельствовало о чем-то ненормальном. Он никак не мог понять зачем? Затем же, зачем некоторые коллекционируют синих бабочек.
Как говорил Сальвадор Дали: «Нормальность ставит меня в тупик». Как странно наше общество принимает «ненормальности» одних и критикует других. Мы ведь прощаем Дали, что он плевал на портрет собственной матери, в целом кажется нормальным, что русский полководец Суворов регулярно кукарекал, Бенджамин Франклин не работал без запаса сыра, а Уинстон Черчилль неровно дышал к игрушечным солдатикам, но мы зачастую искоса смотрим на людей с татуировками. Иногда кажется, что многих это настораживает. Привлекает – да, любопытно – конечно, но как-то… непонятно…
Скорее всего, меня не взяли бы на должность маркетинг-директора в крупный холдинг, если бы я пришла на собеседование с открытыми руками. Сейчас уже по-другому, я давно работаю, и меня знают как отличного специалиста и как человека, и наличие татуировок перестало иметь значение.
Скажем так, любой новый человек на огромном предприятии вызывает интерес и любопытство, особенно, если он занимает руководящую должность. А теперь представьте, что этот новый «руководитель» в татуировках. И тут оказывается, что если не сильно распространяться о своей личной жизни, любопытные люди сами все расскажут и внесут в нее от души креатива.
Поэтому пришлось быстро рассказывать о наличии прекрасного ребенка, классическом университетском образовании, строгих родителях, учебе и работе в Европе, игре на фортепиано, чемпионстве по легкой атлетике, развенчивая при этом некоторые мифы о моем «бурном и темном» прошлом. Ребята в моем отделе признаются, что, мол, да, обратили внимание, было любопытно, но повлияло ли это на первое впечатление – вряд ли. Но они и знают меня лучше всех.
На работе, конференциях, встречах я стараюсь соблюдать дресс-код, дабы не смущать ту часть людей, которые видят в татуировках признак «ненормальности»
Но я ни разу не пожалела о том, что когда-то эти знаки появились в моей жизни. Моя жизнь, мои правила, мой опыт. Это мое Я, даже если оно до сих пор в поиске или на стадии самосовершенствования.
И, кстати, вы же правда знаете, что среди членов тату-клуба есть Джон Кеннеди, Уинстон Черчилль и Альберт Эйнштейн ?